• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:48 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В прошлой жизни автор этих строк был Оле-Лукойе. Жил себе, жил... Потом подавился сказкой и умер...(с)

URL
22:05 

Псевдоматематика, или Как высказать что-то очень важное, когда закончились слова…

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В голове Сальвадора
Кипит наша жизнь…
(с) Толомея

36 гвоздей, вбитых в пол…
9 булавок на джинсах…
5 фенек на руке…
128 минут забытья и отрыва…
4 фотовспышки…
23 секунды тупого смотрения в чужой пол…
4 секунды алого…
4 секунды синего…
12 секунд зелёного…
3 слова, прервавшие тишину…
14 минут танцев в опустевшем зале…
8 секунд света прожектора, ударяющего в лицо…
7 цветов радуги перед глазами…
1 000 000 капель дождя на волосах…
38 глотков свежего воздуха…
96 минут смеха…
4 кружки чая…
2 туловища в бессознательном бреду, поющие: «Мы встретились как-то раз…»
1 больное горло…
1 больная нога…
1 больная шея…
1 больная голова…
2 белых каланхое…
1 красное каланхое…
2 попугая под полотенцем…
3 гитары…
5 сумок…
1 голос…
3 пары ушей…
1 коробка-барабан…
1 Один…
1 Хёль…
2 психа, обсуждающие скандинавскую мифологию…
2 психа, целующиеся на моей волшебной кухне…
+
1 полубессонная ночь…
2 полудоделанные феньки…
1 Синий, спящий в моей крафатке…
1 псих-одиночка, остервенело вгрызающийся взглядом в свет фонарей… (то бишь 1 йа)
4 часа беспробудного сна…
7 песен, ставших колыбельными…
=
03 часа
23 минуты
08 число
03 месяц
09 год

P.S.:
100 000 бурундуков не сравнятся с тобой, моя милая… (с) Ди, обращаясь к Лю

@музыка: Толомея, 7раса

@настроение: Безбашенное

@темы: В голове Сальвадора, Ни разу не псишара, Хроники Подземелья

22:08 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:08 

Лимит на сахар

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Каждый взгляд – бумеранг,
Летит, куда глаза глядят,
И он вернётся назад.
Всё к тебе вернётся…

(с) Слот

 

Небесная Канцелярия, я пришла сюда, в твои свежеотремонтированные, пахнущие краской и штукатуркой стены, распахивая тяжёлые деревянные двери, в первый раз в жизни для того, чтобы попросить… Чтобы понять… Чтобы расставить, наконец, все точки над i и все мои недовысказанные многоточия…

 

- Скажите, могу ли я получить свой сахар? Тот самый сахарный песок, который полагается мне по праву, как и всем среднестатистическим гражданам Подлунного Мира, - Наверное, мой вопрос, эхом отзывающийся в тишине, совсем неуместен и глуп, но мне, уж простите, необходимо знать ответ. Иначе – никак, иначе - смерть, одним словом…
- А ты разве заслужила? – хитро прищурив небесно-голубые, как и положено по статусу, глаза, спрашивает Главный Секретарь.
- Нууу… мне думается, да. Ведь я весь год усердно выполняла свою миссию, которую Ваше Руководство возложило на мои не то, чтобы хрупкие, но всё же хиленькие плечи… Я дарила окружающим меня людям улыбки, дарила свет, раздавала свою душу по капелькам, переливая её тончайшие фибры из одного сосуда человеческих взаимоотношений в другой, более надёжный и крепкий что ли, а может быть, просто более подходящий случаю. Я старалась помочь окружающим, ни секунды не жалея своего бренного туловища. Делала это, конечно, по мере своих крошечных способностей, зато от чистого сердца, искренне и безвозмездно. Пришлось прекратить бесконечные войны, разгорающиеся в моей больной голове, а это, видите ли, было не так-то просто. Я неимоверно долго искала путь, нащупывая в темноте твёрдую землю под ногами. Наступила себе на горло, раз и навсегда заставив заткнуться эгоистичную тварь, мини-копию меня, если угодно, сидящую где-то в районе печёнок и отдающую команды моему туловищу. Я выцарапала из глубин души ключи от замков, запирающих все входы и выходы в это нелепое тёмное и душное помещение – мою душу. Открыла двери нараспашку, пустила внутрь ледяной зимний сквозняк, заставив этот бешеный ветер выдуть всё наносное и фальшивое, скопившееся в душе за три долгих года пустоты и равнодушия. Заставила глаза открыться миру, наконец-то увидеть или даже почувствовать, как он светел и прекрасен, несмотря ни на что. Я, стараясь изо всех сил, постепенно меня покидающих, приказала моим ушам внимать стонам и мольбам, а рукам – помогать страждущим и нуждающимся, я доказала самой себе, что свет в людях есть, ведь я так часто находила его в глазах посторонних людей и, подобно заботливому кочегару, берегла эти молекулы добра и чистоты, поселившиеся в светлых глазах…
- Хм… Нет, маловато будет.
- Подождите минуту, это ещё не всё. Раз уж пришлось исповедоваться, так уж нужно, наверное, довести начатое до конца. Я не люблю бросать какое-либо, пусть и вовсе безнадёжное, занятие незавершённым. Лиха беда - начать с конца… Нет, уж выслушайте…
Представляете, я научилась прощать. А ведь когда-то мне казалось, что моё каменно-бесчувственное сердце не способно на такие подвиги… Просто я вдруг поняла одну крайне важную вещь: заезженная фраза «понять значит простить» фальшива от начала и до конца, ибо истинное и глубинное понимание показывает, что, собственно, и прощать-то нечего. Я, в конце-то концов, научилась быть слабой, разве этого мало?
- Увы, недостаточно. Сахар-то нынче дорог. У нас у самих режим жёсткой экономии, я вон, даже чаем давлюсь чистым… А ей сахар килограммами подавай. Слабой она, видите ли, стала… Ишь ты, от этого, хорошая моя, ещё никто не умирал. Никакой жертвы в этом не вижу. Ответ один: нет, не заслужила. Точка, - Главный Секретарь, выговорившись, водит чайной ложечкой по стакану с крепким напитком и недоверчиво потирает бороду. Но я не из тех, кто привык уходить с пустыми руками – хватит уж. Я действительно многому научилась, и тому, чтобы отстаивать свои права, в том числе:
- Тогда дайте мне мою законную соль. Или у вас и с ней дефицит. Нынче кризис, я понимаю. Но соляных бунтов не предвидеться, я смотрела новости, первый канал. Там, к сожалению, не врут, по крайней мере, в мелочах…
- Ой, батюшки. Соли дитю захотелось. Мало что ли плакала? Ещё слёз прикажешь зачерпнуть да на тебя вылить?
- Уж лучше слёзы, чем бесконечная пустота. Её я точно не хочу больше видеть. Было время, когда мы глядели друг другу в голодные глаза, даже подружились. Старые знакомые, так сказать. Но нет, не сейчас и не сегодня, пусть пустота гостит у кого-то другого, более радушного хозяина, который ей и печенье предложит, и одеялом укроет, а я плохая хозяйка – пошлю пустоту к чертям свинячим. А она девушка гордая, обидчивая…
- Всё-то тебе не так… Эх…Что там у нас по реестру? Нет, дитя, ты уже исчерпала лимит. И даже должок за тобой повис. Слишком много плакала, и было бы из-за чего… Глупая ты, маленькая… Иди домой, там тебя наверняка ждут к ужину, уже суп по тарелкам разлили, а ты тут торчишь…
- Нет… В соли мне, стало быть, тоже отказано… Ну-с, это радует, хоть и не сильно, кипятком писать не стану… Но радует… Может, вы ещё раз заглянете в свой реестр? На предмет наличия моего сахара?
- Вот упрямая… Вот, смотри сама. Крупными буквами же написано: НЕДОСТАТОЧНО! Понятно?
- Хм… А я верю, что достаточно. Просто верю. Я, так уж приключилось, стала верить, свято и беспрекословно. Только это спасало меня в стужу и долгими дождливыми ночами, когда мы с пустотой резались в дурака, пили глинтвейн и пытались избавиться от моего слабоумного соседа – одиночества… Я верю. Верю! А хотя… Пустое всё это, как пустота… Искусственное. Ничегошеньки я не сделала-то по сути, и, тоже мне, пришла лясы точить… Что у вас в меню сегодня для проштрафившихся? Перец? Или горох?

- Ой, как я устал, кажется, пора менять работу. Держи свой сахар, милая моя… Только смотри, не урони, когда будешь спускаться на землю – лестницы у нас крутые и скользкие.

***

Сахар – всего лишь углевод.

Химическая формула, которую я когда-то зубрила в школе, да так и не вызубрила.
Спасибо тебе, Господи, за эту химическую формулу.
Она научила меня самому главному – любить. Остальные заслуги – пустяк, фальшивка…

Наконец-то я это поняла.

***

- Здравствуйте, вы меня помните? Я пришла отдать вам кое-какой долг.
- Ой, да тебя разве забудешь? Что там у тебя?
- Сахар. Обычный, земной сахар. К чаю. Ведь вы любите сладкий? – Я протягиваю прозрачный полиэтилен с сахарным песков пожилому бородатому Секретарю, улыбаюсь, потому что сейчас мне хорошо, как никогда, и ухожу…
- Постой. Погоди-ка. У меня тут есть информация для тебя… Правда, это не первый канал, надёжность источников я не гарантирую… Это, как ты понимаешь, слухи… В Небесной Канцелярии поговаривают, что на твой счёт начислили…
- Горох? – Я перебиваю бородача в предвкушении порции колотого жёлтого белка, - Ну, буду варить суп и давиться этой гадостью. Кулинар-то из меня никакой. Но в благодарность за сахар, чего только не съешь…
- Да не спеши ты… Никакого гороха. И перца тоже не получишь! – На румяном лице Секретаря появляется подобие иронии. Странно, но только сейчас я заметила, что на лацкане его пиджака висит бейджик с именем: Василий. Дядя Вася, стало быть. Очень приятно, - Никогда не угадаешь, что там.
- Хм…Ой, Дядя Вася, моя страсть разгадывать шарады поутихла… Я лучше домой пойду, а то суп стынет…
- Неужели неинтересно?
- Чертовски интересно. И что же мне теперь делать-то?
- Ждать.
- Чего? С моря погоды? Или сыра в мышеловке? – Нет, всё-таки мой острый язык меня когда-нибудь погубит.

- Почти. Это, конечно, не сыр… Куда уж нам… Тебя ждёт всего лишь горсточка манны небесной…


@музыка: Торба-на-Круче - "Красиво", "Всё фигня", "Ностальжи"

@настроение: Умиротворённое

@темы: Ни патронов, ни вопросов, Запятые, многоточия…Точки., А мне ничего не снилось – мне просто не спалось

01:24 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Джа

URL
01:49 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
04:55 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В прошлой жизни автор этих строк был Оле-Лукойе. Жил себе, жил... Потом подавился сказкой и умер...(с)

URL
05:03 

Незнакомцы из разных миров…

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Кто мы, незнакомцы из разных миров
Или, может быть, мы – случайные жертвы стихийных порывов?…
Знаешь, как это сложно – нажать на курок,
Этот мир так хорош за секунду до взрыва…
(с) Flёur
Посвящается Лю и Ди, самым светлым и удивительным.


***
Как вернуться в другую жизнь, которая кажется сказкой,
Когда всюду прошёл ремонт?
(с) Flёur

- Неужели опять занято? – Она набирала его номер, казалось, уже сотый раз, но всё никак не могла прорваться…
Это был его номер, номер человека, которого она каждый день видела во сне… Человека, сводящего её с ума своими пронзительными серо-голубыми глазами…
- Чёрт! Возьми трубку, ты мне очень нужен… Хм… Опять глухо… Чёрт!
Она снова и снова набирала номер, который выучила наизусть… В какой-то миг она вдруг отчётливо поняла, что сегодня – последний день, когда она сможет с ним поговорить… Однако телефонная трубка предательски молчала, точнее издавала короткие гудки…
- Чёрт! Что за день? Пожалуйста, возьми трубку!

Очнувшись от глубокого и почти мёртвого по своей беспокойности сна, она открыла глаза – в окно опять настойчиво светило кроваво-красное солнце светофора. Так уж вышло, что окно её маленькой, но главное – своей, комнаты выходило на улицу, где, затерявшись в муторно-приторном от зноя кислороде, жил светофор. Светофор, по-видимому, выбрал неправильное место жительства, так как дороги в этой беззвучной и таинственной части города не было, зато светил, подмигивая ярким светом, он, светофор. Возможно, когда-то здесь находилась оживлённая автомагистраль, но потом, с течением времени, по приказу надменного города, изменившего русла своих кровеносных сосудов, автомагистраль заросла травой, молодой порослью и кое-где мхом. А одинокий светофор всё указывал путь нерадивым пешеходам, заблудшим в эту часть города по случайности. Зато теперь он гордо мог считать себя повелителем судеб, ну, или, по крайней мере, одной судьбы уж точно – светофор превратился в трёхглазое солнце, освещающее путь той, которая каждое утро в одно и то же время сонно выглядывала из своего окна и, проведя взором по радужному приветствию стального маяка, мгновенно прятала взгляд и тенью ускользала вглубь комнаты.
Она сползла с кровати, покинув плен нагретого теплом её тела одеяла, по привычке слегка приподняв подол коротенькой ночной рубашки, медленно подошла к подоконнику и, недоверчиво взглянув на перекрасившееся в зелёный солнце, задёрнула жалюзи. Осторожно рассекая липкое воздушное пространство, она прошлёпала на кухню. К босым ногам приклеивались частички ночи, но она, весело ими болтая, сидя за кухонным столом, стряхивала молекулы темноты в пустоту, разверзшуюся в водовороте воздуха, встревоженного её дёрганными движениями. Чайник издал протяжный поскуливающий вой, известивший о том, что он готов к труду и обороне. «Хватит спать! Вставай, соня!» - казалось, кричал металлический певец. Она ловко выключила плиту и налила в кружку только что закипевшую воду. Чайные и цветочные лепестки закружились в жарком аргентинском танго, окрашивая кипяток в нежно-шоколадный оттенок. За окном, позвякивая, застучал свежий летний дождь, по обыкновению приносящий с собой прохладу. В соседней комнате судорожно заверещал телефон. Ах, да… Как же она могла забыть об этой функции – будить? Нет, вот что-что, а будильник являлся для неё категорически бесполезной вещью – вот уже три месяца, как она опережает время, поднимаясь с постели вслед за красным диском светофора.
Надо же, ей снова снилось его лицо, а она всё никак, как бы ни старалась, не могла его вспомнить или хотя бы узнать, понять, где же она его видела. Эти прекрасные серые глаза не давали ей покоя, вгрызаясь вглубь её души, отравляя кровь неясными мутными зельями, о составе и происхождении которых она не имела ни малейшего, пусть даже призрачного, представления. Натянув на хрупкие плечи футболку с нарисованной на ней дико смешной обезьяньей мордой она недоверчиво взглянула в зеркало.
- Ну вот… Здравствуй, буйство на голове! – она скривила губы в иронической улыбке. Соорудив причёску из прочного лакового каркаса, она отправила косички на левое плечо, затем надела клетчатые шорты. Сегодня был выходной, а, следовательно, она могла весь день посвятить прогулкам по чужому городу. Город настойчиво пытался доказать ей, что уже достоин называться «родным», но она была непреклонна – в её сердце не так-то просто было перемещаться в рейтинге «родных». Особенно городам. Особенно большим и душным. Особенно чужеродным и отталкивающим по своей природе.
Надев кеды, она вышла на лестничную площадку, где неудовлетворённо отметила, что периметр кирпичной клетки тёмен и сыр.
- Нужно, наверное, купить лампочку, а то так и убиться немудрено, - думалось ей.
Автобус окутал её клубами едкого дыма, окатил только что приготовленной дождём грязью, овеял облаком выхлопных газов и атмосферой хамства и равнодушия. Она торопливо, будто не желая промокнуть под мелким, расписанным тонким шёлком с жемчужным блеском, дождём, пробралась в салон битком набитого транспорта. Кое-как устроившись в неудобном месте между животом солидного пиджака и хрупким старушечьим тельцем, скукоженным годами и жизненным опытом, она подумала о том, что время дождя – это, пожалуй, самое благостное время на земле. В её голове и сердце неизменно возникало ощущение, что дождь смывает грязь не только с пыльного города, закованного в асфальт и полиэтилен… Дождь, будто контрастный душ, смывает с лиц людей пафос и всё наносное, обнажая, как хулиганка-осень деревья, все истинные и тайные помыслы и желания этих странных двуногих существ – людей.
Неожиданно её в плечо толкнул свирепствующий пиджак:
- Эй, красавица, ты выходишь на следующей? – Нет, ей не было больно. Ей столько раз причиняли боль, что она, подобно птице-фениксу, каждый раз возрождалась из пепла. Раз за разом. Вновь и вновь. Вот тот смуглый кудрявый египетский принц, то – да… тот сделал ей действительно больно… Тогда, в прошлой жизни, из цепких лап которой она так старалась вырваться, бесконечно глотая яд, содержащийся в смоге этого проклятого города, тогда он толкнул её не в плечо… Он толкнул прямиком в душу, выдрав из груди то, что когда-то было сердцем, и, толкаясь в шатающемся автобусе, так и не удержал в руках этот хрупкий ошмёточек её души – выронил. А сердце, ударившись об грязный пол залитого ржавым дождём автобуса, разбилось, нет, даже не на сотни осколков… Оно разлетелось в пыль, поднявшуюся от топота десятка ног спешащих по делам пассажиров вверх, запутавшуюся в его кудрявых волосах, впитавшуюся в воздух, которым он дышал и навсегда осевшую в его лёгких, якорем таща его за собой напрямую ко дну…
Тогда ей действительно сделали больно. А сейчас ей было всё равно, как-то никак, одним словом. И даже слёз не катилось из глаз.
- Да, выхожу, - улыбнулась она пиджаку. Сейчас уж точно не было времени дерзить и пререкаться – оно, время, было жизненно необходимо ей для того, чтобы найти ЕГО среди стен и мостовых этого чужого города.
Воспоминания о черноглазом принце разбередили старую, всё ещё кровоточащую рану… Кольцо, хранившее эти самые воспоминания о её прошлом, невыносимо жгло палец. Она схватилась за серебряное украшение, пытаясь содрать его с пылающего пальца, однако кольцо никак не поддавалось – оно прочно осело на её руке, выжигая на светлой коже огненные иероглифы, не дающие ей вырваться из клетки памяти.
Она уставилась в окно в надежде унять адскую боль в пальце, и вдруг наткнулась на пристальный взгляд серо-голубых глаз по ту сторону автобусного стекла. Она вмиг забыла о боли и вытянулась навстречу невероятно пронзительным глазам. Но суеверный дождь слизал отражение такого родного незнакомца со стекла и продолжил плакать, косо опадая на землю и толпящихся на остановке людей. А парень, которого она каждый день ждала во сне, скрылся из поля зрения, его поглотило людское месиво и унесло по дороге туда, где, как ей казалось, должно было быть непременно светло и свободно…

Вырвавшись из глупого автобуса, она достала телефон и стала нервно набирать цифры, не желающие складываться в номер:
- Алло, Кать… Ты не поверишь… Я…видела…ЕГО… Представляешь… Нет, лучше я сейчас к тебе приду – и всё расскажу… Хорошо?

***
Спотыкаюсь от лёгкого ветра,
Упиваюсь придуманной болью,
Лучше странно, чем незаметно –
Нет безумным нигде покоя…
(с) Flёur

- Только возьми трубку, - Он пытался утихомирить скачущие мысли, но эти вербальные попрыгунчики всё никак не давались пойматься в капкан, прочно сплетённый его изобретательным разумом, - Ну, возьми же…
Безуспешно. В его трубке раздавались лишь гудки, и все сплошь короткие…
- Ну, хотя бы один длинный гудок, - Этой роскоши ему бы вполне хватило, - Всего лишь один… Чёрт!
Он бесконечно набирал её номер, а его терпению постепенно приходил конец… Вот уже три месяца, как он безрезультатно пытается дозвониться до неё, той самой девушки, которая сводила его с ума, окружая вереницей бесконечных бессонниц…

Приподняв голову, возложенную на скромный импровизированный трон, который был ничем иным, как множеством бумажных страниц, скреплённых твёрдой обложкой, он недоверчиво ущипнул себя за ногу. Чувство лёгкого покалывания возвестило о том, что возвращение в реальный мир прошло более-менее успешно. Встряхнув чёрной шевелюрой, он пару минут заворожено смотрел в книгу, затем потянулся и бросил беглый взгляд на окно. Взгляд, надо сказать, обшарив весь оконный периметр, вернулся обратно к адресанту, вероятно, потому что так и не нашёл того, что искал – светофора, ставшего символом его сновидений, а он так жаждал красного света этого загадочного светофора, под сень которого она каждый раз уходила… Он проснулся, когда на улицах ещё светили фонари, и почему-то только сейчас, когда уже неоднократно глядел на книгу, с искренним удивлением понял, что заснул, предавшись своему любимому занятию - чтению… Всё-таки эта книга, какой бы интересной ни была, неминуемо клонила его в сон… Пытаясь окончательно подавить приступ зевания, он направился в ванную…
- Идиотский сон, - Подумал он, поливая голову с душа ледяной водой, - Почему у неё бесконечно занято? Вопрос прямо-таки на засыпку… Почему я вижу её во сне каждый день? Ещё один риторический вопрос…
Вопросы действительно были непросты, да и задавал он их сам себе неспроста. Три месяца бесконечных бессониц, стремлений ещё раз, хоть мельком увидеть её лицо, горьких раздумий и измышлений наводили на мысль, пусть и полубредовую, но ведь мысль же, что он обязательно, чего бы ему это ни стоило, должен отыскать девушку, прочно вселившуюся в его сны, похитив тем самым его покой, а заодно и сердце… Как её искать, наверняка знали все мало-мальски образованные сыщики, которые хоть немного разбирались в аналитической экспертизе, парочку раз бывали в шкуре следопытов и умело обращались с тотемом всех сыщиков – лупой, но он, увы и ах, гордого звания детектива не носил… Да и если бы носил, то вряд ли использовал бы эту почётную должность, ибо одно дело - разыскивать людей в реальности, и совсем другое – во сне… Тут нужны более тонко и аккуратно настроенные инструменты, такие, как, например, интуиция, ну, или, скажем, простое человеческое чутьё… То есть он-то абсолютно точно осознавал, что чутьё ему понадобится нечеловеческое, но игра стоила свеч…
В ускоренном темпе натянув на плечи рубашку, он вышел на кухню, чтобы вскипятить чайник… На столе лежала записка: «Ди, буду поздно – домой не жди. Убежал к Соне. Заскочи к Кате, забери фоты с концерта, она будет ждать»… За маленьким кухонным окном виднелось небо, пробуждающееся от сна. Лёгкие лучи света проникали в тесное помещение, заставляя радугу играть на занавесках и только что вымытом стакане… Косой дождь забарабанил по подоконнику, призывая недальновидных людей взять с собой зонты и капюшоны. Он вздрогнул, услышав постукивание капель на железной оконной оправе, потому что дождь он любил… Чайник закудахтал на плите, пыхтя и пытаясь выплюнуть свисток, стал кричать на всю кухню… Он, полностью погружённый в размышления о странных снах, автоматически выключил чайник и налил в стакан кипяток. По кухне разлился запах зелёного чая с мятой, пробудив в нём давно забытые ощущения из детства, когда мама готовила по утрам травяной чай и пекла настоящие пирожки… На пирожки времени никак не было – нужно было уходить на работу…
Он спустился по небольшой лестнице, ведущей во двор, и в несколько прыжков преодолел расстояние дворового пространства, оказавшись на улице. Надо отметить, что улицы эти были ему чужды и даже противны. Он уважал город, он был ему признателен и благодарен за приют, но не более… Этот город он не любил… Его раздражала грязь, редкая растительность, бетонная убогость и равнодушие людей, царственно носивших клеймо горожан… Но больше всего он ненавидел эти мерзкие, погрязшие в пыли автобусы, как, например, это чудо, остановившееся прям перед его лицом, когда он заворожено наблюдал за окрасившимся в красное светофором, стоя на остановке, обещающей ему какой-нибудь транспорт…
От скуки он принялся рассматривать этот шедевр народного зодчества, иначе и не скажешь, ибо создавалось впечатление, что автобус вырублен из цельного куска древесины… Он водил взглядом по автобусным стёклам по привычке, ведь все эти сумасшедшие три месяца он только и жил тем, чтобы разглядывать автобусные окна, ведь так поступать настойчиво рекомендовал нахальный сон, возомнивший себя кем-то вроде доктора Курпатова… Как вдруг он наткнулся на её глаза… Да-да, ему не почудилось, это были именно её глаза…
Светофор, подмигнув, сменил шёрстку на новую, цвета свежей зелени, дождь нервно опадал на землю, будто трясся в беззвучной истерике… Толпа клеймённых подхватила его и понесла на другую сторону асфальтовой реки, и, как бы он ни сопротивлялся, всё не мог вынырнуть из этого живого и многоголосного надменного потока, уносящего его всё дальше и дальше от неё…

Нащупав в кармане записку, слово в слово цитирующую утреннюю виршу, он устало побрёл по улицам этого дурацкого города в поисках указанного адреса, плохо понимая, что творится вокруг… Вселенная рухнула – он потерял ЕЁ!

***
Целый мир на мгновенье перестанет вращаться,
И смотреть – не насмотреться, и дышать – не надышаться…
(с) Flёur

Он держал ёё за руки и не хотел ни на секунду отпускать её от себя…
Она шепотом объясняла, что ей пора… Что они ещё встретятся миллионы раз, потому что теперь они знают, что никак не могли дозвониться друг другу, потому что звонки их были параллельными, абсолютно синхронными…
Еле слышимый звон громом раздался в её ушах – кольцо, то самое, что мучило её долгие полгода, соскользнуло с пальца и, ударившись об асфальт, провалилось в канализационный коллектор, уносящий своими гигантскими потоками последствия сегодняшнего дождя…

***
Она осторожно, будто боялась ненароком причинить боль, кончиками пальцев прикоснулась к его небритой щеке, провела рукой по освещённому внутренним светом лицу, стирая свежую кровь, сочащуюся из губ, рукавом. Потом, нежно прижавшись губами, поцеловала и заглянула в его до боли родные глаза, те самые серо-голубые глаза, что не давали ей покоя ночами… Он, нечаянный виновник её бессонницы, улыбался и тихо напевал новые строчки, выцарапанные из глубины души специально для неё…
Он, ощущая рядом, совсем-пресовсем рядом, настолько рядом, что даже сердце проваливалось в пятки, тепло и свет, которые он неимоверно долго искал в каждом взгляде, стремительно схватил её, такую хрупкую и дрожащую от сшибающего с ног ветра и горькой досады, в охапку. Затем, приведя в порядок выбитое из колеи дыхание, расставив в памяти события, произошедшие за последние несколько часов, по полочкам, вдруг закричал:
- Всё будет хорошо, слышишь? Всё обязательно будет замечательно… Ведь не зря же я так долго искал тебя, соревнуясь с реальностью и снами, всматриваясь в каждое автобусное стекло… Лю, я знаю, всё будет хорошо! Мы обязательно уедем из этого проклятого города… Не нашего города… Уедем. Далеко. Навсегда. Я обещаю!
Она уткнулась носом в его плечо, в беззвучной молитве подняв глаза к небу…

Весенний воздух был пропитан электричеством и сыростью, смешавшимися во взрывоопасную субстанцию, квинтэссенцию страсти и ярости и распавшимися на миллиарды жемчужных бусин, обрушившихся дождём на этот ничтожный и злой город… Бесчувственный мегаполис спал, утонув в густом, полупрозрачном, молочно-розовом свете Луны, висевшей бельмом в глазах неба и приглушённо озаряющей два силуэта, которые переплелись в единое целое… Ночь устало перевернулась на другой бок и, зевнув, накрылась одеялом, сотканным из туч…
***
Я иду по твоим следам,
У тебя за спиной, за тобой по пятам…
(с) Flёur

Сгибаясь от старости и так не вовремя приключившейся болезни, старик, укутанный в палантин из шёлка цвета небесной лазури, подошёл к кромке морской глади. Зачерпнул в ладонь немного солёной воды. Поднеся к губам мутную жидкость, он шёпотом принялся приговаривать заклинания, уносящиеся в потусторонние миры. Туда, где сейчас мокла под дождём одноглазая Луна… Затем, порывшись в кармане, старик взял в руку два камня: один – бирюзовый, другой – фиолетовый, кинул их в морскую пучину, с благоговением уставившись на поглощающую их стихийную мощь…
Кудрявый египетский принц, сидящий неподалёку у берега, по колено в воде, на самом дне песчаной воронки перебирающий пальцами шёлк постели пустыни, схватился за сердце. Внезапно на его красивом смуглом лице промелькнула тень ухмылки – он достал из глубины песочного месива тонкое серебряное кольцо…
Старик смотрел на кольцо долго. И улыбнулся лишь тогда, когда Луна стояла над песочным ковром, покрывая отблесками седину старого араба…
- Мы выполнили свою миссию. Теперь она наконец-то свободна!
Кудрявый мальчишка нежно спрятал кольцо в карман и побрёл в сторону пирамид, туда, откуда должно было взойти солнце…
***
Я подмигнула своей кухне и пошла спать…
Во сне я улыбалась, пожимая руку седовласому арабу…

02:42 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Письма тем, кто их никогда не прочитает...

URL
03:07 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В прошлой жизни автор этих строк был Оле-Лукойе. Жил себе, жил... Потом подавился сказкой и умер...(с)

URL
05:20 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В прошлой жизни автор этих строк был Оле-Лукойе. Жил себе, жил... Потом подавился сказкой и умер...(с)

URL
02:57 

Трактат о поцелуях.

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
(… )Думаю: насколько же первый поцелуй – всё-таки всего сильнее в любви. Именно поцелуй. И именно первый. Ни секс, ни объятия, ни трение сухими телами, ни пот и дрожь первого сцепления, ни жар, ни жир волос, ни первая ночь, ни последняя.
А вот этот момент: человек подходит к тебе, и ты открываешься.
Ты подходишь к человеку, и человек открывается тоже.
Всегда в одежде.
Почти всегда осторожный.
Мир сжимается до рта, воротника, твоей руки на чужом затылке и незнакомого подбородка (или циклопический глаз: когда смотришь так близко – два глаза сливаются в один: мохнатый и жуткий). Зв окном подчирикивают преувеличенные птицы: цвирк, цвирк, машины проезжают прямо в голове – и этот звук становится металлическим: шум в ушах. Кровоток пошёл. Заново. Кто-то запускает его в тебе, и ты запускаешься. И вы уже под водой.
(…) Второй поцелуй такого ощущения уже не даёт. Начинается жизнь, война, большая жратва вожделенья, хлебные крошки любви и никакая уже не свобода.
(…) Потому что закрывай глаза не закрывай (чтоб не видеть циклопический мохнатый страшный внимательный чужой глаз), представляй другого человека не представляй – целуешься всегда с тем, с кем целуешься.
Потому что мы уже умерли. Для всех. Бывших и будущих.
И даже для глядящего со стороны раздражённого мира (поэтому, наверное, так ненавистны целующиеся на эскалаторе)…
(с) Дмитрий Воденников


Первый поцелуй в любви...
Последний поцелуй в любви...
А что между ними?
Мелодии, ставшие любимыми, сказки, ткани, цвета... а потом - пустота... Сидишь на промокшей лавке, бросаешь хлебные крошки голодным воробьям и с ужасом понимаешь - а ведь между этими двумя поцелуями прошло что-то важное, и оно, уходя, даже не оглянулось - всего лишь утекло, просочилось свкозь закостенелые пальцы в воздушные пространства...
Первый поцелуй... Последний поцелуй... Первая любовь... Последняя...
Такое ощущение, будто мы живём от любви до любви - от поцелуя до поцелуя... Жизнь сводится к этому нехитрому занятию...
Парадоксально.... Но... Факт...

00:43 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Размышления о былом... снеге, дожде, времени и пространстве...

URL
05:39 

Фредерик Бегбедер. 99 франков.

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Жизнь в современном мире, увязшем по шею в рекламных фекалиях, наглядно показывает, что любая провокация литературного характера непременно выльется в скандал, потому что общество настолько отвыкло от здоровой критики в свой адрес, что теперь даже маленькая её толика воспринимается поистине как чудо господне, как глоток свежего воздуха в беспрерывном потоке хвалебных речей и/или откровенного ничем не обоснованного идиотизма.Сюжет прост настолько, что способен вызвать улыбку: рекламист Октав повествует о своей ненавистной, проклинаемой, зомбирующей мозг, но приносящей бешеные деньги деятельности, выставляя все неприглядные стороны рекламы и мира её боссов наружу. Мир это отвратителен и лжив, лицемерен и жесток, он поработил всю планету, всю вселенную, превратив людей в стадо рабов, беспрекословно подчиняющихся горстке вершителей судеб. Выхода нет. Что бы ты ни делал, как бы ни пытался разорвать замкнутый круг, ты всё равно будешь бежать без остановки то ли от себя, то ли за собой. Единственное, что греет Октава, так это тот факт, что рекламщик со стажем будет безжалостно уволен после опубликования данной книги, на что, собственно, он и надеется, более того - жаждет этого события всей своей продажной душонкой. На фоне глубочайшего личностного кризиса Октав пытается разобраться и в сфере духовной жизни: любовь, как это зачастую бывает в жизни, разрушает планы богатого циника и вносит коррективы в его дальнейшую жизнь. Причём коррективы существенные и глобальные. Линия сюжета несколько теряется в середине произведения, выставляя на первый план философию усталого от жизни и лицемерия Октава, Октава, ещё не потерявшего способность мыслить, но так и не обретшего способность действовать. Зато конец является поистине олицетворение мира-клетки, мира-тюрьмы, выходом из которой может служить лишь смерть.
Остроумная антиреклама супербренда йогуртовых изделий, замаскированная под созвучное «Манон», веселит. Правда, только на первых порах. Честно говоря, после «99 франков» я напрочь зареклась есть йогурты, газированные напитки, чипсы и прочую дрянь, о псевдо пользе которой телевизор вещает, не затыкаясь ни на минуту, ежесекундно. Мир в книге вывернут наизнанку, он противен и убог.
И на его фоне (на фоне искусственных газонов, призрачных островов и компаний-серпентариев) разворачиваются трагедии целого поколения людей. Цинично, но откровенно, демонстрируются их искалеченная недоспособность любить, воспалённый эгоцентризм, пофигизм, затмевающий всех и вся…
Люди у Бегбедера видны как на подносе.
Да и рассказ Октава является исповедью в высшей мере. Исповедью больного духовно и нравственно человека, осознающего свою убогость, но не пытающегося изменить ход вещей.

Однако (как бы ты ни прятал свою человечность) она всё равно восстанет, воспрянет духом и прорвёт каменную оболочку твоего затвердевшего сердца, во тогда-то ты и осознаешь, где настоящее, а где фальшь… И вот тогда станет страшно и горько. И только тогда ты будешь настоящим… Но только тогда будет слишком поздно…

***

После прочтения «99 франков» у меня осталось какое-то амбивалентное ощущение: с одной стороны – обречённости, с другой – надежды на возможность исцеления… А вот тут Бегбедер показал себя, как настоящего мастера слова, оставив выбор за читателем, покинув его на перепутье, заставив принимать решение, как и кем быть, что делать, куда бежать, на чьей стороне ему, читателю, быть… Если эта чья-то сторона вообще существует…

 

читать дальше


@темы: "Рецензии"

01:44 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В прошлой жизни автор этих строк был Оле-Лукойе. Жил себе, жил... Потом подавился сказкой и умер...(с)

URL
06:24 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
В прошлой жизни автор этих строк был Оле-Лукойе. Жил себе, жил... Потом подавился сказкой и умер...(с)

URL
02:05 

Шесть глаголов на -ать...

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников

Тоска старше, чем все слова…

Гадать…

Мы будем долго гадать, пробираясь взглядом в глубины вражеских глаз, кто мы? Среднестатистические человеки или неопределённые субстанции из расплавленных южным зноем душ, напоминающие вишнёвые карамели? Гадать, какие мы? Необыкновенно обычные или банально не-такие-как-все? И, собственно, почему именно мы? Почему именно мы, такие беззащитные и нелепые, трогательные и смешливые поодиночке, почему именно мы вдруг столкнёмся посреди вселенной и заглянём друг другу в глаза? Почему именно мы?

Понимать…

Нет, понимать мы не будем ровным счётом ничего, потому что в наших израненных мыслями головах и простреленных эмоциями сердцах больше не останется главного механика, ответственного за мыслительно-чувственные процессы. Он уволится. Ещё в позапрошлый четверг. И мы не посмеем его винить в несвоевременной некомпетентности, потому что в условиях душевного кризиса товарищ главный механик не справится с управлением и замкнёт не те провода… А наши души окажутся настолько оголёнными, что, соприкоснувшись между собой своими помятыми боками, воспламенятся, сжигая нас с тобой, как испорченные так некстати нахлынувшими слезами письма…

Держать…

Ты будешь держать меня за руки, чтобы не упустить в потоках нескончаемых воздушных рек и городских магистралей, которые будут подгонять нас в спины, заставляя двигаться вперёд, туда, где заканчивается власть дождливобудничных королей и открывает двери навстречу новым посетителям империя солнечных зайчиков… А наши душевные путеводители откажутся работать в нервном режиме, они вспыхнут и исчезнут… Раз и навсегда… Раз и навсегда…


Танцевать…

Что ты предпочитаешь? Твист? Или, может быть, вальс? И правда, как же я могла забыть, что ты не различаешь музыки, записанной по нотам, а танцуешь только по велению своего сумасшедшего сердца, приказывающего подчиняться музыке водосточных труб и оркестровых ям городских асфальтовых дирижёров… Мы будем танцевать под дождём, захлёбываясь друг другом и громадными небесными слезами, опутывающими нас в кокон из тумана и радужного многоцветья…


Целовать…

Ты просто будешь целовать меня. Я просто буду целовать тебя. И наши волосы будут рисовать на ветру узоры, неуловимо напоминающие китайские иероглифы, которые не значат ровным счётом ничего… Просто я буду целовать тебя… Просто ты будешь целовать меня…

 

Молчать…

Тоска старше, чем все слова…


@музыка: Mixalis Xatzigiannis - "Kaneis"

@настроение: Тоска старше, чем все слова

@темы: Сгустки мутных слов, "Страна Чудес" в Алисе"

00:32 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Ну и что???

URL
03:12 

Одна из историй о Красной Шапке

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
А когда снова пойдёт снег,
Я буду танцевать для тебя…
(с) Белая Гвардия

Чувствую больше, чем могу рассказать…
(с) Торба-на-Круче


На улице разлеглась ночь, запутавшись в одеяло из звёздных нитей…
Дом, стоящий на берегу реки, мирно спал, ожидая следующий день со всеми его пресловутыми стрессами, летучками и совещаниями…
Не спала только она.
Она сидела на балконе в своей смешной ночной рубашке с рисунком, до одурения напоминающим силуэты взбесившихся редисок, и пускала вдаль мыльные пузыри. Раствор для выдувания шаров (шампунь с ароматом земляники и пена для ванны с запахом скошенной травы) получился действительно хорош – пузыри кружили в небе, отжив свой недолгий век, лопались, оставляя на её лице переливающиеся брызги. В её голове играли греческие мотивы с их колоритными напевами и мелодиями… То, что на дворе было четыре часа утра, её вовсе не смущало, потому что она ждала его, своего Волка. Ждала, чтобы спеть ему русалочью песню, уводящую сердце в морские пучины, и рассказать о последних новостях центра мира… Нет, совсем не того Центра Мира, куда Лю отправлялась каждый месяц… А центра её мира, в который она пускала только Волка, потому что доверяла только ему и не могла никак иначе…
Она ждала, пританцовывая на балконе, оставляя на своих следах звук бряцающей бирюзы, рассматривая силуэт водной глади и наблюдая за шпионившей за ней Луной… А пузыри, поднимаясь вверх, преодолевая крышу, ускользали всё дальше в небо, будто стремились достичь какого-то своего пузырячьего счастья…
Она больше не плакала, ожидая Волка, только искренне улыбалась и напевала свою русалочью зазывалку, тихо шептала планируемые речи и строила в голове новые дороги к новым мыслям… Как же она хотела, чтобы пришёл Волк… Но её спутниками оставались лишь пузыри, фиолетово-зелёные шары её несбывшихся когда-то мечтаний…

Собственно, к чему я всё это?

Если вам когда-нибудь придётся поздно возвращаться домой, и вы вдруг станете невольным свидетелем отпущенных ею пузырей, не судите её строго… Знайте, она ждёт Волка, чтобы спеть лесную песенку и поделиться свежими сплетнями из центра её мира, о существовании которого знает только он… Улыбнитесь пузырям, скатывающимся с её балкона и идите спать – всё-таки ночь на дворе, а вам завтра предстоит тяжёлый день: стрессы, летучки и прочие совещания…

@музыка: Белая Гвардия

03:14 

lock Доступ к записи ограничен

...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали, обнявшись, как две разноцветные гусеницы… (с) Дмитрий Воденников
Письма тем, кто их никогда не прочитает

URL

Хроники сейсмографических лент

главная